Неточные совпадения
Почти то же самое случилось теперь и с Соней; так же бессильно, с тем же испугом, смотрела она на него несколько времени и вдруг, выставив вперед левую
руку, слегка, чуть-чуть, уперлась ему пальцами в грудь и медленно стала подниматься с кровати, все более и более от него отстраняясь, и все
неподвижнее становился ее взгляд на него.
Раскольников с побледневшими губами, с
неподвижным взглядом тихо приблизился к нему, подошел к самому столу, уперся в него
рукой, хотел что-то сказать, но не мог; слышались лишь какие-то бессвязные звуки.
Он слабо махнул Разумихину, чтобы прекратить целый поток его бессвязных и горячих утешений, обращенных к матери и сестре, взял их обеих за
руки и минуты две молча всматривался то в ту, то в другую. Мать испугалась его взгляда. В этом взгляде просвечивалось сильное до страдания чувство, но в то же время было что-то
неподвижное, даже как будто безумное. Пульхерия Александровна заплакала.
Но чаще он изнемогал, ложился у ее ног, прикладывал
руку к сердцу и слушал, как оно бьется, не сводя с нее
неподвижного, удивленного, восхищенного взгляда.
Она была несколько томна, но казалась такою покойною и
неподвижною, как будто каменная статуя. Это был тот сверхъестественный покой, когда сосредоточенный замысел или пораженное чувство дают человеку вдруг всю силу, чтоб сдержать себя, но только на один момент. Она походила на раненого, который зажал рану
рукой, чтоб досказать, что нужно, и потом умереть.
Она мгновенно оставила его
руку и изменилась в лице. Ее взгляд встретился с его взглядом, устремленным на нее: взгляд этот был
неподвижный, почти безумный; им глядел не Обломов, а страсть.
Landau поспешно оглянулся, подошел и, улыбнувшись, вложил в протянутую
руку Степана Аркадьича
неподвижную потную
руку и тотчас же опять отошел и стал смотреть на портреты. Графиня и Алексей Александрович значительно переглянулись.
Павла Петровича она боялась больше, чем когда-либо; он с некоторых пор стал наблюдать за нею и неожиданно появлялся, словно из земли вырастал за ее спиною в своем сьюте, с
неподвижным зорким лицом и
руками в карманах.
Лампа еще долго горела в комнате Анны Сергеевны, и долго она оставалась
неподвижною, лишь изредка проводя пальцами по своим
рукам, которые слегка покусывал ночной холод.
Тетушка Анны Сергеевны, княжна Х……я, худенькая и маленькая женщина с сжатым в кулачок лицом и
неподвижными злыми глазами под седою накладкой, вошла и, едва поклонившись гостям, опустилась в широкое бархатное кресло, на которое никто, кроме ее, не имел права садиться. Катя поставила ей скамейку под ноги: старуха не поблагодарила ее, даже не взглянула на нее, только пошевелила
руками под желтою шалью, покрывавшею почти все ее тщедушное тело. Княжна любила желтый цвет: у ней и на чепце были ярко-желтые ленты.
Плотное, серое кольцо людей, вращаясь, как бы расталкивало, расширяло сумрак. Самгин яснее видел Марину, — она сидела, сложив
руки на груди, высоко подняв голову. Самгину казалось, что он видит ее лицо — строгое,
неподвижное.
В саду, на зеленой скамье, под яблоней, сидела Елизавета Спивак, упираясь
руками о скамью,
неподвижная, как статуя; она смотрела прямо пред собою, глаза ее казались неестественно выпуклыми и гневными, а лицо, в мелких пятнах света и тени, как будто горело и таяло.
Он дергал Самгина за
руку, задыхался, сухо покашливал, хрипел. Самгин заметил, что его и Долганова бесцеремонно рассматривают
неподвижными глазами какие-то краснорожие, спокойные люди. Он пошел к выходу.
Он понимал, что обыск не касается его, чувствовал себя спокойно, полусонно. У двери в прихожую сидел полицейский чиновник, поставив шашку между ног и сложив на эфесе очень красные кисти
рук, дверь закупоривали двое
неподвижных понятых. В комнатах, позванивая шпорами, рылись жандармы, передвигая мебель, снимая рамки со стен; во всем этом для Самгина не было ничего нового.
Пара темно-бронзовых, монументально крупных лошадей важно катила солидное ландо: в нем — старуха в черном шелке, в черных кружевах на седовласой голове, с длинным, сухим лицом; голову она держала прямо, надменно, серенькие пятна глаз смотрели в широкую синюю спину кучера,
рука в перчатке держала золотой лорнет. Рядом с нею благодушно улыбалась, кивая головою, толстая дама, против них два мальчика, тоже
неподвижные и безличные, точно куклы.
Пред ним почти физически ощутимо колебалась кругленькая, плотная фигурка, розовые кисти коротеньких
рук, ласковое поглаживание лица ладонями, а лицо — некрасиво, туго наполненное жиром,
неподвижное. И неприличные, красненькие глазки пьяницы.
Не торопясь отступала плотная масса рабочих, люди пятились, шли как-то боком, грозили солдатам кулаками, в
руках некоторых все еще трепетали белые платки; тело толпы распадалось, отдельные фигуры, отскакивая с боков ее, бежали прочь, падали на землю и корчились, ползли, а многие ложились на снег в позах безнадежно
неподвижных.
Кирила Петрович ходил взад и вперед по зале, громче обыкновенного насвистывая свою песню; весь дом был в движении, слуги бегали, девки суетились, в сарае кучера закладывали карету, на дворе толпился народ. В уборной барышни перед зеркалом дама, окруженная служанками, убирала бледную,
неподвижную Марью Кириловну, голова ее томно клонилась под тяжестью бриллиантов, она слегка вздрагивала, когда неосторожная
рука укалывала ее, но молчала, бессмысленно глядясь в зеркало.
Она взяла огромную черную
руку и привела ее в состояние относительного трясения. Лицо рабочего разверзло трещину
неподвижной улыбки. Девушка кивнула, повернулась и отошла. Она исчезла так быстро, что Филипп и его приятели не успели повернуть голову.
— Я знаю это дело. Как только я взглянул на имена, я вспомнил об этом несчастном деле, — сказал он, взяв в
руки прошение и показывая его Нехлюдову. — И я очень благодарен вам, что вы напомнили мне о нем. Это губернские власти переусердствовали… — Нехлюдов молчал, с недобрым чувством глядя на
неподвижную маску бледного лица. — И я сделаю распоряженье, чтобы эта мера была отменена и люди эти водворены на место жительства.
Наконец достал небольшой масляный, будто скорой
рукой набросанный и едва подмалеванный портрет молодой белокурой женщины, поставил его на мольберт и, облокотясь локтями на стол, впустив пальцы в волосы, остановил
неподвижный, исполненный глубокой грусти взгляд на этой голове.
Дама в трауре сидела, пододвинув кресла к столу. Левою
рукою она облокотилась на стол; кисть
руки поддерживала несколько наклоненную голову, закрывая висок и часть волос. Правая
рука лежала на столе, и пальцы ее приподымались и опускались машинально, будто наигрывая какой-то мотив. Лицо дамы имело
неподвижное выражение задумчивости, печальной, но больше суровой. Брови слегка сдвигались и раздвигались, сдвигались и раздвигались.
Привалов увидел высокую фигуру Марьи Степановны, которая была в бледно-голубом старинном сарафане и показалась ему прежней красавицей. Когда он хотел поцеловать у нее
руку, она обняла его и, по старинному обычаю, степенно приложилась к его щекам своими полными щеками и даже поцеловала его
неподвижными сухими губами.
Напрягши какие оставались силы, Марко Данилыч поднял было здоровую
руку, но она упала и осталась
неподвижною.
Воротясь в свою комнату, остановилась она посередке ее. Ровно застыла вся, ровно окаменела. Унылый,
неподвижный взор обращен в окно,
руки опущены, лицо бледно, как полотно, поблекшие губы чуть заметно вздрагивают.
Ни кровинки в лице, но ни слез, ни вздохов, ни малейшего движенья, только сдвинула брови да устремила
неподвижный взор на свою
руку.
У тех и у других считалось особенно приличным и светским танцевать как можно
неподвижнее, держа
руки опущенными вниз и головы поднятыми вверх и склоненными, с некоторым гордым и в то же время утомленным и расслабленным видом.
Но он высвободился из-под ее
руки, втянув в себя голову, как черепаха, и она без всякой обиды пошла танцевать с Нюрой. Кружились и еще три пары. В танцах все девицы старались держать талию как можно прямее, а голову как можно
неподвижнее, с полным безучастием на лицах, что составляло одно из условий хорошего тона заведения. Под шумок учитель подошел к Маньке Маленькой.
Она побежала к дому. Я побежал вслед за нею — и несколько мгновений спустя мы кружились в тесной комнате, под сладкие звуки Ланнера. Ася вальсировала прекрасно, с увлечением. Что-то мягкое, женское проступило вдруг сквозь ее девически-строгий облик. Долго потом
рука моя чувствовала прикосновение ее нежного стана, долго слышалось мне ее ускоренное, близкое дыханье, долго мерещились мне темные,
неподвижные, почти закрытые глаза на бледном, но оживленном лице, резво обвеянном кудрями.
Посадив Вязмитинову, Розанов вошел за ширмы. Лиза лежала навзничь, закинув назад голову, зубы ее были стиснуты, а посиневшие губы открыты. На
неподвижной груди ее лежал развернутый платочек Абрамовны с тремя восковыми свечечками, четвертая тихо теплилась в замершей
руке Лизы. Абрамовна, наклонив голову, шептала молитву и заводила веками остановившиеся глаза Лизы.
Бездарнее и отвратительнее сыграть эту роль было невозможно, хотя артист и старался говорить некоторые характерные фразы громко, держал известным образом по-купечески большой палец на
руке, ударял себя при патетических восклицаниях в грудь и прикладывал в чувствительных местах
руку к виску; но все это выходило только кривляканьем, и кривляканьем самой грубой и
неподвижной натуры, так что артист, видимо, родился таскать кули с мукою, но никак уж не на театре играть.
Оба они скрутили Вихрову
руки назад и понесли его в спальню; белая пена клубом шла у него изо рта, глаза как бы окаменели и сделались
неподвижными.
Петр вздрогнул и быстро стал на ноги. Это движение показывало, что он слышал слова доктора, но, судя по выражению его лица, он как будто не понял их значения. Опершись дрожащею
рукой на подоконник, он застыл на месте с бледным, приподнятым кверху лицом и
неподвижными чертами.
Марья Дмитриевна появилась в сопровождении Гедеоновского; потом пришла Марфа Тимофеевна с Лизой, за ними пришли остальные домочадцы; потом приехала и любительница музыки, Беленицына, маленькая, худенькая дама, с почти ребяческим, усталым и красивым личиком, в шумящем черном платье, с пестрым веером и толстыми золотыми браслетами; приехал и муж ее, краснощекий, пухлый человек, с большими ногами и
руками, с белыми ресницами и
неподвижной улыбкой на толстых губах; в гостях жена никогда с ним не говорила, а дома, в минуты нежности, называла его своим поросеночком...
Он был небольшого роста, сутуловат, с криво выдавшимися лопатками и втянутым животом, с большими плоскими ступнями, с бледно-синими ногтями на твердых, не разгибавшихся пальцах жилистых красных
рук; лицо имел морщинистое, впалые щеки и сжатые губы, которыми он беспрестанно двигал и жевал, что, при его обычной молчаливости, производило впечатление почти зловещее; седые его волосы висели клочьями над невысоким лбом; как только что залитые угольки, глухо тлели его крошечные,
неподвижные глазки; ступал он тяжело, на каждом шагу перекидывая свое неповоротливое тело.
Она остановилась, наконец, посреди комнаты, медленно оглянулась и, подойдя к столу, над которым висело распятие, опустилась на колени, положила голову на стиснутые
руки и осталась
неподвижной.
Он стоял молча, вперив в Иоанна
неподвижный, вопрошающий взор, как бы ожидая, что он одумается и возьмет назад свое слово. Но Василий Грязной, по знаку царя, встал из-за стола и подошел к Дружине Андреевичу, держа в
руках пестрый кафтан, полупарчовый, полусермяжный, со множеством заплат, бубенчиков и колокольцев.
А наверху, на Кубе, возле Машины —
неподвижная, как из металла, фигура того, кого мы именуем Благодетелем. Лица отсюда, снизу, не разобрать: видно только, что оно ограничено строгими, величественными квадратными очертаниями. Но зато
руки… Так иногда бывает на фотографических снимках: слишком близко, на первом плане поставленные
руки — выходят огромными, приковывают взор — заслоняют собою все. Эти тяжкие, пока еще спокойно лежащие на коленях
руки — ясно: они — каменные, и колени — еле выдерживают их вес…
Глафира попросила
рукой эту записку и, пробежав ее глазами, осталась
неподвижною.
Он бросил весла, приник головой к Муму, которая сидела перед ним на сухой перекладинке — дно было залито водой, — и остался
неподвижным, скрестив могучие
руки у ней на спине, между тем как лодку волной помаленьку относило назад к городу.
Раскрыв уста, без слез рыдая,
Сидела дева молодая:
Туманный,
неподвижный взор
Безмолвный выражал укор;
Бледна как тень, она дрожала:
В
руках любовника лежала
Ее холодная
рука;
И наконец любви тоска
В печальной речи излилася...
Был солнечный, прозрачный и холодный день; выпавший за ночь снег нежно лежал на улицах, на крышах и на плешивых бурых горах, а вода в заливе синела, как аметист, и небо было голубое, праздничное, улыбающееся. Молодые рыбаки в лодках были одеты только для приличия в одно исподнее белье, иные же были голы до пояса. Все они дрожали от холода, ежились, потирали озябшие
руки и груди. Стройно и необычно сладостно неслось пение хора по
неподвижной глади воды.
Снаружи свободными оставались только
руки, все тело вместе с
неподвижными ногами было заключено в сплошной голубой эмалевый гроб громадной тяжести; голубой огромный шар, с тремя стеклами передним и двумя боковыми — и с электрическим фонарем на лбу, скрывал его голову; подъемный канат, каучуковая трубка для воздуха, сигнальная веревка, телефонная проволока и осветительный провод, казалось, опутывали весь снаряд и делали еще более необычайной и жуткой эту мертвую, голубую, массивную мумию с живыми человеческими
руками.
По двору, в кухне и по всем горницам неуклюже метались рабочие. Матвей совался из угла в угол с какими-то тряпками и бутылками в
руках, скользя по мокрому полу, потом помогал Палаге раздевать отца, но, увидав половину его тела
неподвижною, синею и дряблой на ощупь, испугался и убежал.
Город был насыщен зноем, заборы, стены домов, земля — всё дышало мутным, горячим дыханием, в
неподвижном воздухе стояла дымка пыли, жаркий блеск солнца яростно слепил глаза. Над заборами тяжело и мёртво висели вялые, жухлые ветви деревьев, душные серые тени лежали под ногами. То и дело встречались тёмные оборванные мужики, бабы с детьми на
руках, под ноги тоже совались полуголые дети и назойливо ныли, простирая
руки за милостыней.
Служанка позвала зачем-то Коковкину. Она вышла. Саша тоскливо посмотрел за нею. Его глаза померкли, призакрылись ресницами — и казалось, что эти ресницы, слишком длинные, бросают тень на все его лицо, смуглое и вдруг побледневшее. Ему неловко было при этом угрюмом человеке. Передонов сел рядом с ним, неловко обнял его
рукою и, не меняя
неподвижного выражения на лице, спросил...
Тогда приказчик остановился,
неподвижными глазами измеряя коренастую, крепкую фигурку с ножом в
руке, остановился и презрительно протянул...
— Ишь какой, — равнодушно сказала Маша, её безжизненное лицо осталось
неподвижным. Потом она стала пить чай, а
руки у неё тряслись, блюдечко стучало о зубы её. Илья смотрел на неё из-за самовара и не знал — жалко ему Машу или не жалко?
— Тем хуже… Но это не возражение… — сказала девушка и точно холодной водой плеснула в лицо Ильи. Он опёрся
руками о прилавок, нагнулся, точно хотел перепрыгнуть через него, и, встряхивая курчавой головой, обиженный ею, удивлённый её спокойствием, смотрел на неё несколько секунд молча. Её взгляд и
неподвижное, уверенное лицо сдерживали его гнев, смущали его. Он чувствовал в ней что-то твёрдое, бесстрашное. И слова, нужные для возражения, не шли ему на язык.
А Литвинов пришел к себе в комнату и, присев на стул перед столом, взял голову в обе
руки и долго оставался
неподвижным.